Суббота, 19.01.2019, 12:00
Приветствую Вас Гость | RSS
Сайт Владимира Патрина
Главная
Регистрация
Вход
Меню сайта

Категории раздела
Культура [11]
Криминал [10]

Наш опрос
Чьё творчество вам ближе?
Всего ответов: 51

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Форма входа

Главная » Статьи » Публицистика » Криминал

На передовой (авг. 2007 г.)
                                           НА ПЕРЕДОВОЙ 
     Попасть на операцию со спецназом, да ещё в такой «горячей точке», как Чечня, выпадет не каждому. Впрочем, удачей это назовут не многие. Командир группы, перед тем как занести моё имя в боевое распоряжение, сразу предупредил: скорее всего, будет бой и, отнюдь не учебный. 
     И, хотя инстинкт самосохранения подсказывал, что разумнее остаться в надёжно укреплённой военной столице Чечни – Ханкале, ведомый жаждой увидеть своими глазами работу спецназа и – самое главное – понять её суть, я ответил: да.
Далее со мной, как с человеком не искушённым походной жизнью, провели краткий инструктаж и предупредили, что «в полях» обязательно понадобятся четыре вещи: спальный мешок, «шуршун»*, полипропиленовый коврик и – само собой разумеющееся – автомат.
     В день отправки, узнав, что у меня лишь один автоматный рожок с 30-ю патронами, Андрей Михайлов – подполковник милиции, командир группы спецназа - заботливо презентовал мне на время операции ещё один – с увеличенным боекомплектом. 
Напутственная речь была короткой. Собственно, пламенных слов не требовалось. Все понимали: идём на горячее дело. Наш маленький отряд насчитал чёртову дюжину: восемь удмуртских спецназовцев, четверо московских омоновцев и я.
     Погрузили нехитрый походный скарб в «Урал», запрыгнули в крытый кузов и покатили в том направлении, где по данным разведки было неспокойно. 
     Дорога длилась часа полтора. Чем больше удалялись от грозненской трассы, тем хуже становилась дорога. Так асфальт перешёл в гравийку, а она, в свою очередь, пыльную просёлочную узкоколейку. Нас ждали сопки Курчалойского района. 
     По прибытию на место, два БТРа прикрытия фыркнули нам на прощанье, оставив в воздухе чёрное газовое облако, и отправились в обратный путь. 
     Покидая полумрак автомобильного кузова, мы обнаружили, что на каждом из нас слой дорожной пыли. Прелести полевой жизни только начинались.
                                              *     *     *
     Лагерь разбили на открытой местности. Метрах в 300-х позади нас находилась небольшая автономная войсковая точка. Так мы оказались на передовой; дальше были лишь лесополосы, именуемые «зелёнкой», вперемежку с открытыми участками местности, и полная неизвестность. Именно в этой глинистой ложбинке и почувствовалось, что именно здесь  проходит тот тектонический разлом эпохи, та незримая граница между войной и миром. И горстка бойцов – 13 штыков - вкопалась в этот рубеж…
Уже через 20 минут неподалёку от наших «Урала» и «Нивы» были разбиты три палатки, и под походным котелком заплясал огонь. Но идиллической картина оставалась недолго.
     Пришедшая вместе с нами машина ГРУ*, кузов которой был нашпигован электроникой, пеленговала все переговоры с мобильных телефонов в округе. Собственно, расчёт был в том, чтобы фиксировать координаты телефонных сигналов, сопоставлять их с картой местности, и, если выяснится, что звонок идёт из «зелёнки» (а это верный признак наличия боевиков), направлять в указанный квадрат спецназ. Ну, а дальше как говорится, как карта ляжет: если удастся – задержать, если нет – уничтожить.
     Долго ждать тревожного сигнала не пришлось. В ружьё отряд поднялся уже через час после прибытия, и, спешно миновав поле, скрылся в зелёных зарослях. 
     Термометра в радиусе 5 километров не было, поэтому о количестве градусов по Цельсию оставалось только догадываться. Интуиция, раскалённая поверхность «Нивы» и пот, катящийся градом, подсказывали, что сейчас не меньше 30-ти. И, если я – кашевар – мягко говоря, испытывал температурный дискомфорт, то оставалось только догадываться, каково сейчас тем, кто бегает по пересечённой местности с оружием и полным боекомплектом.
     Уже под вечер, когда был опорожнён котёл, с блюдом, основными ингредиентами которого являлись картошка, тушенка и вермишель быстрого приготовления, Михайлов собрал ребят вокруг себя и вкратце описал диспозицию. 
     В ближайшие дни всем предстояло, что называется, ходить по лезвию бритвы. В «зелёнке» запросто можно было нарваться на отряд боевиков, превосходящий спецназ по численности. Огонь в таких случаях ведется с 20-30 метров и, со слов командира, выходило, что потери в живой силе в 20-30% - явление неизбежное, и, как ни цинично это звучит, нормальные.
     - Наш единственный козырь в этой ситуации, - говорил Андрей – плотность огня. Мы двигаемся клином, внутри которого нахожусь я и снайпер. В случае боестолкновения разворачиваем фланги и начинаем стрельбу. Таким образом, дистанция между нами примерно 2 метра, а, значит, какое-то время противнику, даже значительно превосходящему нас в силе, будет трудно достичь превосходства на этом пятаке.
     Поразило и то обстоятельство, что в случае ранения кого-нибудь из бойцов, командир категорически запретил делать киношные жесты, то есть пытаться вытаскивать пострадавшего с поля боя. При шквальном огне с близких дистанций это равносильно самоубийству. Жестокие правила войны: при натиске сильного противника отряд организованно отступает; раненый предоставляется сам себе. В конце командир сделал речевой реверанс, добавив, что получивший полю или осколок и пригвождённый болью к земле спецназовец «действует по обстоятельствам». Все, конечно же, поняли, о чём идёт речь, но не проронили ни слова.
                                             *     *     *
     Вторая ночь выдалась безоблачной и звёздной. Но, несмотря на то, что ярких точек над нашим лагерем зависли мириады, на земле дальше десяти метров ничего не было видно. Темень такая, хоть глаз выколи. Зрачок инстинктивно искал свет, и нащупывал его в северо-западной стороне, где огненными чешуйками поблёскивала трасса Аргун - Грозный. Да ещё из-за поросших кривыми деревьями сопок было видно пламя далёкого газового факела какого-то нефтеперерабатывающего завода. 
     Бог весть, сколько километров было до этой огромной газовой «свечи», может 30, а, может, 50. Кто их сочтёт, идя по сопкам и оврагам, продираясь сквозь кустарник и переходя вброд обмелевшие к августу горные реки? Чеченцы много сотен лет назад видели похожие тревожные огни, что при приближении врагов зажигались дозорными на каменных сторожевых башнях. Много этих полуразрушенных, дышащих древностью, сооружений разбросано по горной Чечне, сотни… Но то всё отвлечённые мысли. 
     Походная ночь – это не только время отдыха, но и время особого напряжения, потому как грош цена тому подразделению, которое – даже в самый неподходящий, по его мнению, момент - не ждёт нападения. 
     В ночной дозор заступали по два человека, вне зависимости от должностей и званий; смена караула через каждые два часа. Те, чья очередь выходить на охрану лагеря была ещё впереди, организовано заняли свои спальные позиции: кто в палатках, кто в «Ниве». Мне в качестве алькова досталась кабина «Урала»…
     Проснулся я от стука в дверь. Повернув рычаг и впустив в кабину ток ночного воздуха, увидел Михайлова. Тревожные нотки в его голосе не предвещали ничего хорошего.
     - Слушай, - произнёс он – гэрэушники запеленговали разговоры боевиков. Судя по всему, вблизи нас перемещается крупная банда. Так что будь готов. И молись о том, чтоб сегодня ночью не было обстрела. А если что, лучше всего падай на землю и ползи в ближайший окоп. А мы уж тут как-нибудь разберёмся.
     После такого пожелания bonne nuit* сон как рукой сняло. В потёмках нащупал автомат, прислоненный к рычагу переключения скоростей. Роящиеся в голове мысли стали выстраиваться в логические цепочки: обстрел в темноте вести трудно, так как не видно целей; но «Урал», как не крути, метров за 50 виден. Значит, это – лучшая мишень. Так, а как же я?
   Будто подключившись к моим флюидам, через четверть часа дверь кабины распахнул лейтенант по имени Миша. Я сразу же откликнулся на его предложение взять автомат, спальник и коврик, и переместиться на дно осыпавшегося окопа. Здесь, ощутив спиной комки сухой глины, стало ясно, почему в числе обязательных походных вещей мне рекомендовали полипропилен. 
     После того, как я промаялся часа полтора от бессонницы, подошла очередь моего дежурства. Время – надо заметить – не самое лучшее: с 2.30 до 4.00. Зрение в этом дозоре, увы, было бесполезно, поэтому приходилось всецело полагаться на слух. Автоматный ствол поворачивался в сторону каждого шороха, и большой палец неизменно лежал на предохранителе, готовый в любую секунду сделать спасительное движение.     
     Собственно, все мы понимали, что в случае нападения помощи нам ждать неоткуда. Про «вертушки» и артиллерию в этом медвежьем углу и речи быть не могло. А соединение контрактников, что стояло неподалёку от нас, в кромешной тьме, вряд ли, чем-то бы помогло; в худшем случае в начавшемся хаосе «союзники» нас бы ещё огнём окатили... 
     Минуты текли медленно, и эта ночь, будто решила проверить на прочность нервы: то со стороны гэрэушной машины клацал затвор автомата, то за дальней сопкой мелькали вспышки от разрывающихся миномётных снарядов. А когда часовые стрелки подползли к цифре 4, из «зелёнки» послышался еле различимый арабский напев. Впоследствии оказалось, что это из ближайшей сельской мечети, на которой были установлены несколько динамиков, доносился утренний азан*. 
                                      *     *     *
     Картошка и хлеб в лагере закончились на второй день, и в ход пошли сухие армейские хлебцы и консервы из сухпайков. 
     Край цивилизации характеризовался ещё и тем, что ближайший источник находился минутах в десяти ходьбы, под крутым склоном. Хотя родником эту тонкую струйку воды, толщиной в карандаш, и тот отвратительный лягушатник, куда она падала, язык не поворачивался,  выбора не оставалось, и, в то время, как группа прикрытия, ощетинившись автоматами, наблюдала за местностью, мы, с внутренней и мышечной дрожью, опрокидывали на себя ковшики ледяной воды, дабы смыть грязь и пот.
     На третий день нашего великого стояния командир отдал приказ перед спуском к роднику провести сапёрную разведку, потому как «духи» вполне могли, определив наш постоянный маршрут, оставить на тропке минный сюрприз или растяжку. 
     Мелкие детали нашего быта ежечасно напоминали о том, что это не туристический поход, а военная спецоперация. И не в счёт сигналы тревоги (коим был сбит счёт), когда дюжина бойцов в течение нескольких минут экипировалась и, держа автоматы и пулемёт наперевес, бегом уходила в назначенные квадраты. 
     О том, что от мирной жизни мы находимся несказанно далеко, говорила стирка носков в луже, кишащей лягушками, пропахшая потом форма, не выдержавшая испытания дождём - выданная отцами-командирами - палатка. 
     Собственной кожей тут пришлось прочувствовать истинность слов знакомого офицера. Он говорил, что самое трудное на войне – это не атаки, бои и отступления; самое тяжёлое здесь – это быт. 
     И именно тут, в неприспособленных для житья условиях, то изнемогая от жары, то меся ногами глину под непрекращающимся сутки дождём, хлебая из жестяной тарелки непонятное варево, именуемое походным супом, сбивая напрочь внутренние биологические часы ночными бдениями с «калашем», самое главное, не сорвать психику. Слабому здесь не место, потому как именно он после перенесённых трудностей может впасть в истерику и с ошалевшим взглядом вцепиться в оружие, видя в каждом человеке врага. За месяцы службы в Чечне пришлось мне повидать и такое.
                                       *     *     *
     В этой непрерывной работе, в которой грани между отдыхом и напряжением были весьма прозрачными, прошла неделя. Десятки километров, намотанные за эти дни СОБРом и ОМОНом, не привели к какому-то определённому результату. Если, конечно, не считать пары эпизодов, при которых запросто могла пролиться кровь, но…
     Первый случай выявил откровенное разгильдяйство войсковиков, и это чуть не привело к жертвам. Командир нашей группы, прежде чем в очередной раз идти на прочёсывание местности, поинтересовался у командира войскового соединения: выставлены ли в этом районе пикеты из числа контрактников? Ответ последовал отрицательный. А это означало, что всякий, кто встретится на пути спецназа в «зелёнке» - чужой. 
     Так вот и окружили бесшумно на одной из лесных опушек несколько человек в камуфляже, прислонивших автоматы к дереву и копошащихся с лопатами. От команды открыть по неизвестным огонь Михайлова отделяло мгновение. Но сработало чутьё. Подойдя ближе и присмотревшись, спецназ распознал в землекопах солдатиков-контрактников, которых командир послал в лес по хозяйственным нуждам, но сообщить об их пребывании за территорией части забыл. 
     Когда солдаты – уже сошедшие со спецназовских мушек – почуяли опасность и кинулись к оружию, наш отряд уже исчез в зелёных зарослях. 
     Второй раз сплоховала разведка. В очередной раз, сопоставив карту бог весть какого года выпуска и телефонный сигнал, был сделан вывод: жилья поблизости нет, звонок идёт из «зелёнки». 
Спецназ, передёрнув оружейные затворы, вновь ушёл в заросли. Но в обозначенном квадрате вместо боевиков отряд наткнулся на добротный дом, который, мало того, что не значился на устаревшей карте, но ещё и принадлежал главе местной сельской администрации.
     В свою очередь кто-то из чеченцев, что в этих неспокойных местах вынуждены постоянно находиться настороже, увидев неизвестную группу вооружённых людей и приняв их за «муджахедов»*, тут же пустил сигнал тревоги среди односельчан. И через несколько минут к дому-«призраку» стянулся отряд местной самообороны; «штыков» и, соответственно, стволов в нём было раза в два больше, чем у спецназа. 
     Дабы не усугублять ситуацию и не осложнять дело рискованными переговорами группа Михайлова развернулась и быстро пошла назад. Поначалу за ней было увязалась погоня. Но горячие курчалойские парни быстро потеряли след преследуемых. 
                                                  *     *     *
     На впечатления от бесчисленных марш-бросков накладывались погодные и бытовые факторы, и чувствовалось, что у людей накапливается усталость. Но кто может сказать, где он - предел прочности тех, кто находится на переднем крае? 
     И в тот момент, когда безрезультатность спецоперации казалась налицо, случилось то, к чему все стремились. Долгожданный момент истины. Так рыбак, забросивший леску с крючком в реку, может просидеть в долгом ожидании той секунды, пока поплавок, наконец, резко не уйдёт под воду. 
     Солнце ещё не вошло в зенит, когда Михайлов подбежал к палаткам и дал сигнал срочного сбора. В двух словах диспозиция выходила следующая: по направлению к войсковой точке, близ которой проходит глинистая дорога, движется легковой автомобиль. В нём, по данным разведки, те самые «лесные братья», знатоки минно-подрывного дела. 
     Но, если «клиенты» вооружены, расставаться со стволами без боя они, вряд ли, захотят. Остановка машины традиционными методами могла повлечь за собой стрельбу и кровь. Поэтому не возможно было производить в классическом варианте такую, казалось бы, рядовую процедуру, как досмотр сотрудниками милиции транспортного средства. Какое же могло быть решение у этой непростой задачи? Только неожиданное.    
     Мозг начинает работать с  компьютерной скоростью. Подполковник Михайлов командует заводить «Ниву». Через несколько минут спецназ уже у дороги. Автомобиль поставлен поперёк, так что объехать его нельзя. А далее…
     Через дорогу от огороженного колючей проволокой места дислокации воинского соединения лежит огромная куча дров: доски, палки, брёвна, столько, чтобы пользователям хватило на несколько месяцев. 
     Нашим бойцам даётся краткая инструкция: оружие спрятать на земле, а самим сыграть сценку «солдаты-контрактники занимаются погрузкой дров в «Ниву». Сказано – сделано. Пара чурбаков была заброшена в багажник, когда в поле зрения показалась ожидаемая легковушка. Ни у кого из «грузчиков» ни единый мускул на лице не дрогнул. Напротив, один, имитируя усталость от работы, снял хэбэшную курточку, второй пытался вытащить из древесной кучи очередной чурбак.
     Машина с предполагаемыми боевиками тормознула близ «Нивы» и водитель начал было сигналить. На что Михайлов, виновато разведя руками, указал на погрузочный процесс; придётся, мол, чуть-чуть подождать. 
     Подвох замечен не был. Водитель и пассажиры расслабились и начали было коротать время ожидания в разговоре. В этот самый момент Михайлов и дал условный сигнал к «атаке». В руках спецназовцев появилось оружие; автоматные дула тут же глянули в автомобильный салон. Работали без шума. В машине, кроме интересующих субъектов, на заднем сиденье была женщина (видимо, жена одного из «муджахедов»), которая держала спящего ребёнка.        
     Троих боевиков вывели из салона, обыскали и обездвижили так быстро и чётко, что дитя на женских руках не проснулось.
 
P.S. В Ханкале, в собровском кубрике гости – явление, как говорится, хроническое. Как обычно, чай, разговоры. Михайлов, бывший явно в ударе, красочно описывал кульминацию спецоперации. Причём преподносил он всё так, что слушатели покатывались со смеху. И лишь внимательным взглядом можно было заметить, что при этом весёлом рассказе руки Андрея слегка нервно подрагивали.
   
* - легкий костюм из непромокаемой ткани
* - Главное разведывательное управление
* - (фр.) спокойной ночи!
* - в исламе призыв к молитве, возвещаемый с минарета      
     муэдзином
* - (арабск.) – борец за веру
Категория: Криминал | Добавил: Vladimir (03.01.2011) | Автор: Vladimir Patrin E
Просмотров: 174 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Поиск

Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz

  • Яндекс цитирования
    Copyright MyCorp © 2019
    Бесплатный хостинг uCoz